Медицинские данные: может ли полиция запрашивать их без согласия?

Запросы полиции о медицинских данных выявили проблему, на которую обратил внимание присяжный адвокат NAMM Сандер Потисепп. Вопрос заключался не только в том, может ли полиция запрашивать медицинские данные в уголовном производстве. Главный вопрос был в том, делается ли это с согласия человека, под контролем суда или на каком-либо ином ясно понятном правовом основании.

Postimees писал, что полиция создала у общественности впечатление, будто медицинские данные людей запрашиваются только с их разрешения. Сандер заметил в этом противоречие и указал, что практика может быть шире. После его вмешательства полиции пришлось признать, что медицинские данные запрашивались и без разрешения человека.

Медицинские данные не являются обычной процессуальной информацией. Они могут показывать болезни человека, лечение, зависимости, состояние психического здоровья и другие очень личные сведения. Поэтому их использование должно быть исключительным, обоснованным и подлежащим последующей проверке.

Вопрос, поднятый Сандером, важен для всех людей, а не только для тех, кто является подозреваемым или свидетелем в каком-либо уголовном деле. Если государственный орган может получать чувствительные данные простым запросом, человек должен быть уверен, что это право не используется слишком широко.

Практическая проблема состоит также в том, что человек может не знать, кто просматривал его медицинские данные и почему. Эта тема показывает, почему защита данных не является только техническим вопросом. Это вопрос основных прав. Когда государство использует медицинские данные человека, контроль должен быть строже, чем в случае обычного документа или данных регистра.

Подробнее читайте в Postimees.

Несчастные случаи на работе, права работника и возмещение вреда

Несчастный случай на работе нужно зафиксировать даже тогда, когда травма сначала кажется незначительной или сообщать о случившемся работодателю неловко. Адвокат адвокатского бюро NAMM Симоне Ээльмаа и основатель бюро Кюллике Намм написали в Põhjarannik о несчастных случаях на работе, охране труда, правах работника и ответственности работодателя.

В статье рассматривается, что делать, если несчастный случай произошел на работе, травма сначала кажется несущественной, сообщать работодателю о случившемся кажется сложно или работник боится, что фиксация происшествия может привести к неприятностям. Именно в таких ситуациях часто принимаются решения, последствия которых проявляются только позже, когда вред здоровью усугубляется, трудоспособность снижается или возникает спор о том, была ли травма связана с работой.

Что делать сразу после несчастного случая на работе?

Адвокатское бюро NAMM рекомендует при несчастном случае на работе действовать быстро и обдуманно. Работнику следует при первой возможности сообщить о случившемся работодателю или непосредственному руководителю и, по возможности, сделать это письменно.

Если травма требует медицинской помощи, врачу нужно честно сказать, что несчастный случай произошел при выполнении трудовых обязанностей. Также стоит записать, что произошло, когда и где это случилось, какая работа выполнялась, какие рабочие средства использовались, кто присутствовал и могли ли быть недостатки в организации работы, инструктаже или рабочих средствах.

Какие доказательства стоит сохранить?

Важно сохранить фотографии, сообщения, электронные письма, медицинские документы и контакты свидетелей. Позже они могут иметь решающее значение, если потребуется доказать обстоятельства несчастного случая на работе, возможную ответственность работодателя или вред, причиненный работнику.

Фиксация несчастного случая на работе — это не «создание проблемы» со стороны работника. Это способ защитить свое здоровье, доход и права. Если происшествие останется недокументированным, работнику впоследствии может быть значительно сложнее требовать возмещения расходов на лечение, утраченного дохода, снижения трудоспособности или иного вреда.

Всегда ли работодатель несет ответственность?

Для работодателя охрана труда означает не только наличие инструкций. Безопасная рабочая среда предполагает реальную оценку рисков, содержательный инструктаж, подходящие рабочие средства, надзор и готовность остановить работу, если ее выполнение ставит под угрозу жизнь или здоровье человека.

Если несчастный случай все же произошел, честная и точная фиксация обстоятельств отвечает интересам обеих сторон. Часто считают, что если работник сам нарушил правила охраны труда, то работодатель автоматически освобождается от ответственности. Это не так. Работодатель освобождается от ответственности только в том случае, если со своей стороны он обеспечил охрану труда, подходящие рабочие средства и необходимую подготовку, а несчастный случай произошел независимо от этих мер.

Вопрос: может ли сообщение о несчастном случае навредить работнику?

Ответ: сообщение о несчастном случае на работе — это не обвинение работодателя, а необходимый шаг для фиксации случившегося. Если происшествие останется недокументированным, позже может быть значительно сложнее доказать, что вред здоровью был причинен в связи с работой.

Когда стоит обратиться за юридической консультацией?

Если обстоятельства несчастного случая на работе неясны, работодатель не хочет регистрировать происшествие или работник не знает, как защитить свои права, стоит как можно раньше обратиться за юридической консультацией. Ранняя консультация помогает избежать ситуации, когда необходимые доказательства исчезают, а работник в одиночку несет риск, который на самом деле может быть связан с недостаточной охраной труда или невыполнением работодателем своих обязанностей.

Статью можно прочитать здесь.

Можно ли слепо доверять иностранным доказательствам?

Дело ANOM показывает, что в определенных случаях к доказательствам, полученным из иностранных государств, следует относиться с большей осторожностью. Телефоны ANOM, созданные ФБР, казались пользователям безопасным средством общения, но на самом деле сообщения попадали под контроль правоохранительных органов. Последствия этой операции дошли и до уголовных дел в Эстонии. Всего в Эстонии обвинение было предъявлено 28 лицам.

Адвокаты NAMM обращали внимание на то, что таким доказательствам нельзя доверять слепо. Ценность доказательства зависит не только от содержания сообщений. Не менее важно знать, как эти сообщения попали к государству, кто дал на это разрешение и соответствовал ли весь процесс защите основных прав.

Государственный суд пришел к выводу, что доказательства ANOM можно использовать в Эстонии. С точки зрения адвокатов NAMM, это все же не завершает спор о том, насколько тщательно суд должен проверять происхождение иностранного доказательства. Подробнее об этом писали Симоне Ээлмаа, Сандер Потисепп и Кристиан Туул в Eesti Ekspress.

Кроме того, Сандер Потисепп раскрыл практическую сторону спора ANOM в передаче ERR Pealtnägija. Из его объяснения следовало, почему для защитников недостаточно одного лишь знания о том, что доказательство получено из иностранного государства и передано по запросу о правовой помощи. Защита должна иметь возможность понять, какой была реальная цепочка сбора данных и можно ли ее по существу проверить в суде. Именно это делает дело ANOM важным примером и для будущих споров о цифровых доказательствах. Подробнее смотрите в Pealtnägija.

Более широкий вопрос остается тем же. Международное сотрудничество необходимо в уголовных делах, но оно не должно превращаться в возможность использовать в Эстонии доказательства, над сбором которых отсутствует реальный контроль.

Можно ли уступить требование ребенка о компенсации за задержку рейса без разрешения суда?

Для уступки требования ребенка о компенсации за задержку рейса, как правило, не нужно разрешение суда. Государственный суд разъяснил, что родитель может от имени ребенка уступить сервису по взысканию компенсаций требование, возникшее на основании регламента Европейского союза № 261/2004, если такая сделка существенно не угрожает имуществу ребенка.

В чем состоял спор?

Flagito OÜ требовало от авиаперевозчика SmartLynx Airlines компенсацию на общую сумму 32 300 евро за задержанные рейсы 72 пассажиров. Часть требований касалась детей: их требования о компенсации родители уступили сервису по взысканию компенсаций. Авиакомпания считала, что по Закону о семье родители должны были до уступки обратиться в суд за разрешением, потому что сервис берет за свои услуги 30 процентов и тем самым уменьшает имущество ребенка.

Что сказал Государственный суд?

Государственный суд не согласился с позицией авиакомпании. Разрешение суда нужно для сделок, которые могут иметь значительное и долгосрочное влияние на имущество ребенка. По регламенту № 261/2004 компенсация за задержку рейса является требованием с фиксированным размером, обычно от 250 до 600 евро. Если родитель уступает требование, чтобы компенсацию ребенка действительно взыскали, это может быть в интересах ребенка даже тогда, когда поставщик услуги удерживает часть суммы в качестве платы.

Что это значит для родителей?

Родителю не нужно обращаться в суд перед уступкой каждого небольшого требования с фиксированной суммой. При этом важно оценить, является ли договоренность разумной для ребенка: если плата за услугу непропорционально высокая или сделка создает иной имущественный риск, ситуация может быть другой.

Вопрос-ответ: можно ли уступить требование ребенка без разрешения суда?

Как правило, да. Государственный суд указал, что обычное взыскание компенсации за задержку рейса не является сделкой, для которой автоматически требуется разрешение суда.

Практический вывод простой: право ребенка на компенсацию за задержку рейса не должно оставаться неиспользованным только потому, что сумма небольшая или авиакомпания спорит с требованием. Родитель может выбрать сервис по взысканию компенсации, но должен сохранить условия договоренности и убедиться, что услуга отвечает интересам ребенка.

Хранение данных связи требует более четких границ

Данные связи могут дать о частной жизни человека такую же чувствительную картину, как содержание сообщения. Адвокаты NAMM Сандер Потисепп и Кристиан Туул писали в ERR, что государство не привело правила хранения данных связи в достаточное соответствие с практикой Суда Европейского союза и Государственного суда.

Данные связи показывают, с кем человек общается, где он передвигается и каковы его привычки. Суд Европейского союза в нескольких решениях разъяснил, что сбор данных всех людей без различий не соответствует защите основных прав. По оценке адвокатов, тот же принцип в эстонском праве слишком долго откладывался.

Что это значит для человека?

Если данные связи хранятся обо всех на всякий случай, это касается не только подозреваемых, но каждого пользователя телефона и интернета. Вопрос не в том, может ли государство использовать данные для расследования тяжкого преступления. Вопрос в том, можно ли заранее собирать данные обо всех.

Что должен уточнить закон?

Закон должен четко указывать, для расследования каких тяжких преступлений можно использовать данные связи, о ком данные сохраняются и кто дает разрешение на доступ к ним. Общий и неограниченный сбор не дает уверенности ни человеку, ни следственному органу, поскольку доказательство, собранное по неясным правилам, позднее может оказаться непригодным в суде.

Можно ли использовать данные связи в уголовном производстве? Можно, но их использование должно быть законным, обоснованным и контролируемым. Расследование тяжкого преступления не оправдывает автоматически всеобщее хранение данных всех людей.

Подробнее читайте в ERR или Postimees.

Дело Семиларски показало неясность правил ограничения действий

Ограничение на совершение действий должно быть понятно носителю публичной власти до того, как его деятельность начнут оценивать как уголовное дело. Оливер Няяс и Сандер Потисепп писали в Tartu Postimees на основе дела Валво Семиларски, что регулирование, связанное с ограничениями на совершение действий, требует внимания законодателя.

В уголовном деле Семиларски спорили, в том числе, о том, когда решение должностного лица может быть связано с его собственными интересами или интересами связанного с ним предприятия. Тартуский окружной суд отменил часть обвинительного приговора и нашел, что направление двух объектов недвижимости на аукцион нельзя было считать решениями, принятыми в отношении предприятия, связанного с Семиларски.

Почему это важно?

Антикоррупционные правила должны предотвращать конфликт интересов, но они также должны быть достаточно ясными. Если человек на публичной службе до принятия решения не понимает, должен ли он отстраниться, возникает риск, что уголовная ответственность будет зависеть от последующего толкования.

Что делать на практике?

Должностное лицо при возможном конфликте интересов должно обратиться за советом до принятия решения и задокументировать, почему оно участвует или отстраняется. В то же время задача законодателя состоит в том, чтобы сформулировать ограничение на совершение действий так, чтобы оно было понятно и вне зала суда.

Вопрос и ответ

Является ли каждый конфликт интересов преступлением? Нет. Конфликт интересов может требовать отстранения или административного решения, но уголовная ответственность предполагает ясное законное основание и доказанное нарушение.

Подробнее читайте в Tartu Postimees.